Дэвид Мэмет



Лауреат Пулитцеровской премии, писатель, драматург, сценарист, режиссер и постановщик театральных и кинематографических проектов, Дэвид Мэмет — один из последних певцов американских улиц, имя которого до сих пор можно встретить на афишах Голливуда и Бродвея.
 
Его можно отнести к поколению Брайана Де Пальмы, Мартина Скорсезе, Серджио Леоне — мастодонтам психологического и повествовательного кино, авторам классического американского гангстерского фильма.
 
Мэмет, как и большинство режиссеров его поколения, родился в еврейской семье эмигрантов. Он учился в Вермонте, а затем поступил в театральную школу Neighborhood Playhouse School в Нью-Йорке; после Мэмет стал изучать драму в Йеле.
 
Я был ужасным студентом, постоянно прогуливал уроки и ходил в главную библиотеку читать книги весь день, ходил в кинотеатры смотреть фильмы. Когда я вырос, у меня была свобода исследовать город.
 
Первую работу Дэвид получил в Чикаго. Он любит вспоминать, что его главным университетом была городская публичная библиотека, а жизненный опыт и первые сюжеты он черпал, работая таксистом и водителем автобуса.
 
Моя альма-матер — Чикагская публичная библиотека. В читальном зале на третьем этаже под вывеской "Кока-Кола" я получил то немногое, что мне нужно было для самообразования.
 
После окончания учебы он переехал на север Чикаго, где встретил театрального режиссера Роберта Сикингера, с которого и началась любовь Дэвида к театру, которая длится уже 50 с лишним лет.
 
Театр
 
Когда говорят о Дэвиде Мэмете, разделяют две его ипостаси: писателя-драматурга (он написал 25 пьес и в общей сложности 20 книг — различных сборников, воспоминаний, рассказов, очерков и статей) и режиссера-сценариста (около 50 сценариев и почти 20 фильмов).
 
Писательство всегда было чем-то вроде удовольствия, за исключением тех случаев, когда это боль в заднице. Мне легко писать сцены. Проблема в том, чтобы собрать сцены в книгу, склеить их вместе.
 
Надо сказать, что театр случился в судьбе Мэмета сильно до кино — известность пришла к молодому драматургу и писателю в середине 1970-х годов, когда Мэмет поставил три пьесы, ставшие классикой не-Бродвея.
 
Мне очень повезло, что я открыл для себя карьеру писателя. Таланта не существует, просто нужно много работать.
 
“Сексуальное извращение в Чикаго” (“Что случилось прошлой ночью”, 1974), “The Duck Variations” (1972) и “Американский буффало” (1975) — тяжелые, натуралистичные драмы с суровыми мужскими характерами и диалогами, которые врезались в память: пафос и просторечия переплетались в них, образуя эффект новизны и большого напряжения, от которого пьесы только выигрывали.
 
Именно с тех пор наиболее узнаваемым в стиле Мэмета становится его напряженный и будто бы скудный, сжатый до чистой эмоции диалог. Хотя и напоминающий стиль таких драматургов, как Гарольд Пинтер и Сэмюэль Беккет, он настолько уникален, что его стали называть «Мэметспик». При этом язык его драм не настолько «натуралистический» — скорее, речь героев должна оставлять «поэтическое» впечатление уличного жаргона, мимолетного, подслушанного нечаянного на улице разговора, язык которого рождается и живет на улице. Интересно, что Мэмет на репетициях своих постановок ставил метроном: ему важно было, чтобы актеры читали свои монологи под определенный ритм. Метроном заставлял их речь заостряться и быть более ритмичной.
 
На меня всегда влияли темные традиции города, его коллективная любовь к гангстерам и мошенникам. Я понимаю, как физически близок я был к тем местам, где происходили все дурные события — резня в День Святого Валентина, похищение маленького Бобби Фрэнкса — и для меня было невозможно не услышать эхо прошлого.
 
Героями Мэмета в его пьесах на долгое время (почти десять лет) становятся жители городского низа, находящиеся в постоянном поиске морячки, шлюхи, пройдохи и игроки, которые крутят русскую рулетку, покуда есть силы.
 
К середине восьмидесятых многое изменится: Мэмет уже станет маститым драматургом, желанным на многих площадках. Сменится и фокус его зрения — теперь к числу главных тем добавятся насилие, секс, социальное неравенство, предательство и обман в разных его ипостасях.
 
Гленгарри Глен Росс: Американцы
 
Первым опытом киноадаптации стал сценарий к голливудскому хиту послевоенных лет с участием Джека Николсона и Джессики Ланж “Почтальон всегда звонит дважды” (1981). В этом по тем временам остросюжетном фильме было столько секса и насилия, которые даже не снились создателям первого фильма 1947 года.
 
Критики в один голос говорили о том, что перед нами — пример насилия ради насилия. Люди в “Почтальоне” натуралистичны, но натуралистичность не добавляет смысла фильму — Ланж и Николсон прекрасно справились с тем, чтобы изобразить иссушающую мозг страсть, которая доводит до убийства.
 
Но что с того? — говорили все. Разве это каким-то образом раскрывает замысел режиссера и сценариста? Разве это добавляет нам знания про Америку, ее пост-депрессивную эпоху, людей, которые жили — а вернее, выживали тогда?
 
Впрочем, несмотря на обидные комментарии, Мэмет продолжил работу сценариста и драматурга,  и уже в 1984 году написал свой шедевр, пьесу “Гленгарри Глен Росс”, за которую получил Пулитцеровскую премию. Чуть позже Дэвид Мэмет сам сделает из пьесы адаптированный сценарий к своему собственному фильму с одноименным названием.
 
Хороший сценарий для фильма должен уметь обходиться совершенно без диалогов.
 
“Гленгарри” — это очень театральный кинематограф. Его история о том, как несколько человек в офисе поставлены в ситуацию вынужденной (во многом искусственной и беспощадной) конкуренции. За ограниченное время им нужно решить довольно непростую задачу, которая не зависит зачастую только от них самих. Что же до идеологической подоплеки — то здесь Мэмет, известный критик капитализма, рассказывает “устройство капиталистического общества” и “общества потребления”: он вскрывает природу “продавцов”, и в этом ему помогают лучшие мужские актеры Голливуда: Аль Пачино, Джек Леммон, Эд Харрис, Алек Болдуин, Кевин Спейси…
 
Удовольствие этого уникального фильма заключается в том, что превосходные актеры, используя острейшие диалоги Мэмета, создают просто праздник остроумия. (Rolling Stone)
 
Скупой на стремительные действия, по сути — разговорный фильм — демонстрирует убежденность Мэмета в том, что нет и не должно быть в кино никакой “эволюции” героев и образов.
 
Диалоги, темп речи и ее смысл — вот что здесь главное, и мы видим, как Мэмет буквально наслаждается каждым взрывным или не очень умелым монологом своих персонажей.
 
“Гленгарри” стал визитной карточкой Мэмета и одной из лучших картин Пачино и Харриса. К таковым, впрочем, можно отнести еще один шедевр Мэмета - сценариста — “Неприкасаемые” Брайана Де Пальмы.
 
Де Пальма и Мэмет собрали в своем фильме 1987 года об эпохе Аль Капоне, Великой депрессии и сухом законе в Америке лучшие мужские типажи Голливуда. Это гангстерская драма, в центре которой — агент министерства финансов Элиот Несс (Костнер), который жаждет засадить Аль Капоне (Роберт де Ниро) за решетку: но что бы он ни делал, к кому бы ни обращался, оказывается, что Капоне всех купил и со всеми договорился. Несс вынужден искать крепких парней, которым не страшно противостоять главе мафии. Втроем (плюс Энди Гарсия и Шон Коннери) они добиваются задержания Капоне и обвинительного приговора в суде.
 
Кровь в картинах Брайана Де Пальмы играет свою особенную роль. В «Неприкасаемых» это не та алая, фонтанирующая кровь из «Кэрри», «Лица со шрамом» или «Бритвы». Здесь она тёмно-вишнёвая, дающая суровый настрой — густая и зловещая кровь. (The Washington Post)
 
Несмотря на завораживающую историю и блестящий сценарий, фильм получил смешанные отклики критиков. Но при этом все согласились с тем, что “Неприкасаемые” стал бенефисом Шона Коннери, чей образ связывает воедино разрозненных персонажей де Ниро и Костнера: второстепенный герой Коннери затмевает коллег по экрану, а то, как он играет, придаёт достоверности происходящему на экране. Интересно, что хотя акцент Коннери был назван журналом Empire худшим за всю историю кино (такое бывает, когда шотландец играет итальянского ирландца в Америке), это не помешало ему получить Оскара за “лучшую мужскую роль второго плана”.
 
Лучшее в фильме — это игра Шона Коннери, его роль старого копа, ирландца-американца, который выбирает себе в помощники Несса и знает, кажется, все про подпольный мир выпивки и про гангстеров. Коннери привносит человеческое тепло в образ своего персонажа: кажется, он совершенно живой и вполне себе существует вне легенды о Неприкасаемых… и благодаря ему мы можем на какое-то мгновение поверить в то, что эра Великой депрессии была частью жизни обычных людей, а не карикатурой на таковую… (Chicago Sun Times)
 
Фильм о войне полицейских и гангстеров оказался вовсе не самым кровавым среди фильмов Мэмета и Де Пальмы: в нем с любовью к деталям воспроизводится жизнь в 1930-е годы. Атмосфера и быт были воссозданы с невероятной скрупулезностью.
 
В изящном сценарии Мэмета нет ни одного лишнего слова, а в фильме Де Пальмы — ни одной лишней сцены. Результатом является сложная, яркая работа (Time)
 
Картина собрала богатый урожай наград и премий: она многократно окупилась, собрав свыше $76 млн только в национальном прокате.
 
Последняя голливудская крупнобюджетная, высоко-концептуальная, массовая переработка материала не очень свежая, имеет больше кульминаций, чем Пятая симфония Бетховена, но она полна сюрпризов, не в последнюю очередь потому, что это потрясающая работа. Это вульгарно, жестоко, смешно и иногда потрясающе красиво. (The New York Times )
 
Скандалы и расследования
 
Не менее противоречивой, политически актуальной и сложной оказалась кинопостановка пьесы Дэвида Мэмета “Олеанна” в 1994 году. Мэмет не зря признавался, что адаптация собственных пьес сродни пытке. На сцене “Олеанна” — пьеса, написанная для двух актёров, мужчины и женщины, была одним из лучших событий года.
 
Переживание пьесы Дэвида Мэмета «Олеанна» на сцене было одним из самых вдохновляющих событий в театре. В двух действиях ему удалось разозлить всю аудиторию — женщины в первом акте, мужчины во втором. Я вспоминаю громкие споры, вспыхивавшие во время антракта и после спектакля, когда зрители, вышедшие из театра за пределы Бродвея, все работали над его смыслом ... дело ли в сексуальных домогательствах? Или это была самодовольная политкорректность? (Chicago Sun Times)
 
Мэмет поставил своей пьесой всех в неудобное положение. В центре истории — конфликт психологический и во многом политический. Студентка университета, Кэрол, плохо понимает предмет и приходит к своему профессору, чтобы вызвать его жалость и заставить сделать ей поблажку. В его кабинете она узнает, что профессор вот-вот должен пойти на заслуженное повышение. Он, отвлекаемый звонками жены, демонстрирует солидарность с Кэрол и успокаивает ее, лишь бы девушка дала ему возможность скорее закончить разговор.
 
Случайное прикосновение, неверно истолкованные слова, предвзятость одного и раздражающая тупость другой — и ситуация обычного общения учителя и ученика превращается в травлю и обвинения в домогательствах и сексизме.
 
Нет более жесткой и решительной пьесы, чем “Олеанна”. Оригинальная концовка, блестящая,  как "последний поворот ножа". Как удар в горло. Последняя строка кажется мне идеальным завершением пьесы. Это драматический блеск. (Пинтер)
 
Современники Мэмета, драматургии и писатели, в один голос признавались, что перед ними гениальное произведение. Тупиковая для героя ситуация с открытым финалом, где Мэмет избегает каких-либо оценок своих персонажей, стала любимой головоломкой театрального сезона. Но перенесенная на экран драма потеряла во многом — то ли дело было в актёрах, то ли в том, что Мэмету-режиссеру не удалось добиться волшебного взаимодействия с аудиторией: в театре это всегда легче отследить; в кино же сделанного не исправишь. То ли за два года — с 1992 до 1994 — политкорректность сделала свое.
 
Однако через три года его острый и актуальный сценарий для фильма Барри Левинсона “Хвост виляет собакой” принес Мэмету “Оскар” и “Золотой глобус” за лучшую адаптацию.
 
Политическая сатира вышла в 1997 году и моментально стала хитом. Барри Левинсон пригласил на главные роли своих любимых артистов: роли исполнили Дастин Хоффман, Роберт Де Ниро, Энн Хечи, Денис Лири, Уилли Нелсон. Это легкий и искрящийся юмором сатирический памфлет, впрочем, поднимающий очень серьезные темы: речь идет о президентской кампании и роли телевидения в этой игре.
 
Кино неожиданно оказалось до нельзя актуальным: «Хвост» вышел на экраны одновременно с разразившимся скандалом по поводу сексуального домогательства в Овальном кабинете. Когда буквально за год до скандала Клинтон-Левински господин президент обедал в вашингтонском отеле «Карлтон» с Левинсоном, Робертом Де Ниро и Дастином Хоффманом, вряд ли кто-то из них мог предугадать подобное. 
 
Почему собака виляет хвостом? Потому что она умнее хвоста. Если бы хвост был умнее, он сам бы вилял собакой.
 
Этот эпиграф к фильму дает ключ к пониманию сюжета: необходимо немедленное спасение репутации президента ввиду приближающихся выборов. Извлеченный из недр администрации специалист по чрезвычайным ситуациям (Де Ниро) призывает на помощь знаменитого мастера постановок, голливудского продюсера (Хоффман). Тот моментально стряпает сюжет о маленькой победоносной войне с далекой страной Албанией, в надежде отвлечь внимание соотечественников от грешков президента.    
 
Шоумен Стэнли Мосс, оказавшись в "хвосте", не справился с амбициями художника; телевидение все-таки не искусство и, играя по своим правилам, неминуемо входит с искусством в конфликт. И, конечно, побеждает, потому что его предельный рационализм гораздо сильнее романтичной порывистости творчества. Нет, все-таки очень серьезный режиссер Барри Левинсон. (Киноарт.ру)
 
Фильм был отмечен жюри Берлинского фестиваля специальным призом, обласкан критиками и восторженно принят публикой. Кассовые сборы также были большими. Политическая сатира Левинсона и его команды пришлась зрителю по вкусу; а вывод о том, что политика и шоу-бизнес живут по схожим законам, стал откровением.
 
Авторы фильма «Хвост виляет собакой», в первую очередь, угадали то, что современная война, ведущаяся при помощи супертехники, производит виртуальное впечатление — как очередная компьютерная игра в «стрелялку», а её подлинное изображение, переданное по всем телеканалам, вполне может сойти за «инсценированную картинку». Всё перемешалось в сознании людей, которые чаще чувствуют себя зрителями реальности, а не её участниками. И собака поистине уже не ведает, что творит её хвост! (3500 рецензий).
 
Красный пояс: песня мужеству
 
После успеха “Плутовства” (в российском прокате так назвали фильм Левинсона и Мэмета) Дэвид на какое-то время отошел от политических остросюжетных фильмов, переключившись на любимые им темы и образы из чикагских пьес 1970-х.
 
Творчество Дэвида — это всегда образец яростной оригинальности, ясности, тайны, экономии средств и грубой мужской поэзии (режиссер Джеймс Мэнголд)
 
Фильм “Redbelt” (Красный пояс, 2007) Дэвида Мэмета — это оммаж Куросаве, своеобразный самурайский хит про мастера боевых искусств, который несмотря на сложнейшие жизненные перипетии не предал своей “клятвы самурая”. Красивый, сильный, временами очень тревожный, “Красный пояс” снят по всем законам жанра спортивной драмы с элементами “войны против всех”.

Дэвид Мэмет хотел увидеть в главной роли Чиветела Эджиофора в своем фильме еще со времен “Грязных прелестей” и “Чумовых бот”. Он был прав: фактурный, яростный, замкнутый и верный искусству Эджиофор здесь выглядит, как влитой.
 
Согласитесь, ведь совершенно невозможно, чтобы один парень мог сыграть обе эти роли.
 
Подготовка актера к роли требовала максимальной отдачи. Каждый день в течение нескольких недель Эджиофор занимался 12 часов кряду — но даже после изнурительных тренировок Чиветел считал, что их недостаточно, чтобы выглядеть, как гуру джиу-джитсу. В 2007 году начались съемки, которые проходили в основном на Лонг Бич.
 
Моральная дилемма Майка Терри, тренера и учителя джиу-джитсу (которому не чужд и Мэмет), разворачивается на фоне нечестных подставных боев, организованных местными преступниками и держателями клубов, бывших голливудских звезд, полулегальных бизнесменов и прочего отребья, которого полно в подобного рода историях.
 
Однако именно фигура Эджиофора сделала “Красный пояс” из обычного фильма про мужественных героев категории “Б” довольно мощную человеческую драму: он смещает фокус с боев и хореографии на очень тщательное изучение эмоций человека, живущего по законам чести в бесчестном окружении.
 
Эджиофор приносит волшебное спокойствие и благостную безмятежность в свои роли, которые имеют эффект, сбивающий вас с ног: в этом парне есть что-то мессианское. (Los Angeles Times)
 
Впрочем, своего преклонения перед суровыми молчаливыми мужскими характерами Мэмет не скрывал никогда. В его прочих картинах найдется с пяток-другой крепких орешков, которые не сдаются и почти всегда выигрывают. Хотя бы в глазах зрителей.
 
Горькая пшеница
 
В 2015 году на сцены Бродвея Мэмет выпустил свой предпоследний спектакль “Фарфоровая кукла”, который совершенно провалился — и не только потому, что там играл любимый Дэвидом, но очень похожий на себя самого последние тридцать лет Аль Пачино. Но и потому, как шутили критики, что совершенно невозможно было выдерживать пьесу, состоящую из глупых и неостроумных монологов.
 
Мэмету прочили скорый конец карьеры и все чаще вспоминали его заслуги перед индустрией. Как вдруг в 2018 году он выпустил пьесу “Горькая пшеница”, по которой уже снимают кино. А сама пьеса будет поставлена в июне в Театре Гаррика лондонского Вест-Энда.
 
Все в Голливуде продается, кроме наград, которые сдаются в аренду. «Горькая пшеница» — это игра о развратном голливудском магнате. Наш герой, раздутый монстр — руководитель студии, который, как и его предшественник, пожирает молодых, которых он заманил в свою пещеру. Его падение от власти к позору — это мифическое путешествие, которое сравнивают с «Одиссеей».
 
Мэмет признается, что пьеса родилась внезапно как реакция на все, что возникло вокруг движения против сексуального насилия и харассмента #MeToo. Главного героя, прототипом которого стал голливудский продюсер Харви Вайнштейн, обвиненный в 2017 году в массовых домогательствах, сыграет актер Джон Малкович (не выходивший на сцену, страшно сказать, последние 30 лет).
 
Нет, мой герой — не Харви Вайнштейн. Хотя в пьесе очень много об этом бизнесе и очень много о том, как люди в этом бизнесе на высоких должностях, скажем, руководители студий, вели себя на самом деле в течение более или менее века. (Джон Малкович)
 
Критики предупреждают аудиторию: для сложной темы выбрана довольно рискованная и смелая форма фарса. И странно в таком ключе рассуждать о делах, не оставивших равнодушным фактически никого.
 
Многие замечательные пьесы поднимают вопрос: «Я смеюсь или плачу?». Я думаю, что на конфликте боли с фарсом построено много замечательных комедий (Джон Малкович)
 
Дэвид Мэмет, чья режиссерская карьера для многих закончилась “Филом Спектром” в 2013 году (фильм, где сыграли Хелен Миррен и Аль Пачино), с неожиданной смелостью и решимостью ответил на актуальный запрос, подчеркнув, что с возрастом он обрел ту степень независимости и свободы, которые только положительно сказываются на творчестве.
 
Синдром Аспергера помогал мне снимать фильмы. Симптомы этого расстройства включают раннее развитие, способность удерживать в голове массу информации, отсутствие способности смешиваться с группами по интересам, соответствующим возрасту, абсолютное незнание или безразличие к социальным нормам, высокий интеллект и трудности с переключением с одной детали на другую, связанные со сверхъестественной способностью концентрироваться на мелочах. Кстати, это звучит как описание вакансии кинорежиссера!